bufo_raddei (bufo_raddei) wrote,
bufo_raddei
bufo_raddei

Чужая память (мемуары третьего лица)

Вода выглядела зверски холодной. Впрочем таковой она и была. Начало марта, Сибирь, вполне  себе зима. Течение, отбиваясь от скалы у ног, разбивало лед и крошило ледяной припой  у отмели поодаль. Вода была серой и даже на вид неприятно холодной. Какой впрочем ей еще быть, здесь она и летом ледяная.  Он сбросил пустой рюкзак и сел на бревно, завороженно глядя на свинцовые струи. Вода, пена, пузыри.. Воспоминания нахлынули тяжелой волной.

 

Картина первая – Сожми зубы и молчи

Впрочем было бы нечестно назвать это его первым реальным вспоминанием, поскольку годовалые младенцы плохо воспринимают окружающую действительность за исключением таких простых и насущных составляющих как еда, тепло и ласка, но это был единственный момент который он запомнил из рассказов матери и сестер о своих самых первых годах так, будто помнил его не просто со слов.

 

1943 год. Возвращение домой из эвакуации. Впрочем красиво и глубоко звучащая особенно по тем временам фраза – возвращение домой  - казалась здесь некоторой насмешкой. Он никогда прежде не видел этого дома, и вряд ли мог осознавать, даже опустив факт его младенческого состояния, этот дом домом. Когда семью вывозили из Москвы в эвакуацию, о его существовании никто даже не подозревал, хотя он уже был, несколько десятков клеток, наследие последних дней проведенных его матерью с его отцом. Отец остался в Москве, директор  военного завода, мать и сестер отправили в эвакуацию в Свердловскую область. Брат незадолго до этого ушел на фронт.

Как выживала его мать в эвакуаци, с двумя девочками 7 и 9 лет, и с ним, через 9 месяцев внезапно появившимся младенцем , представить сложно. Нет, это была вполне нормальная эвакуация семей важных для столицы людей в безопасную зону. Никакого экстрима по тем временам. Гораздо больше людей жило тогда не то что просто хуже, а ужасаеще хуже.  Но мать… Она казалась такой неприспособленной.. Мать была дочерью приходского священника из вполне зажиточной семьи. Единственной дочерью. Ей дали вполне недурственное для ее статутса образование, она не знала тяжелой рабты, да и никакой работы, кроме обычной по дому она не знала. Мать и отец ее холили и лелели. Семья была не бедной, но и не богатой, ну какое богатство  у приходского священника даже с неплохим приходом. Но пришла революция, а за ней гражданская война и погребла свою глупую и кровавую жерту. Отец (на тот момент ясное дело далеко будещий отец) был знатным революционером и скакал на коне, размаховая шашакой впереди своего отряда. Подмосковье, ближнее и дальнее. В одном из сел они встали лагерем на отдых: кони, люди, провизия, да и порядочек навести не мешает. Единственная дочь священника запала молодому революционному командиру в душу. Как поступил бравый содлать революции? Классически. Он раскулачил семью и женился на дочке. Впрочем, уже будучи всзрослым, и размышляя, что было первично : классовая ненависть или любовь, он не мог сказать с уверенностью. С отцом на такие темы говорить было в принципе невозможно, разговор по душам был впрочем с тцом не возможен по определению, а мать уходила от этой темы и не хотела возвращаться памятью к своим довоенным годам. И вполне возможно, что раскулачивание ( а по тем временам, священника гуманно протосто лишили прихода, но оставили ему дом, и возможность жить на том же месте) спасло семью от многих ужасов постреволюционого бытия, и вроде как дожили они свой век спокойно и умерли  своем доме, и была у него слабая надежда, что сделал это отец специально, понимая вполне ситуацию, ибо грамотен вполне был, и в политике разбирался более чем хорошо, что бы спасти семью любимой женщины от дальнейших ужасов грозащего им бытия. А на дочке отец женился у увез ее в Мокскву.

Политически-управленческая картера отца  после революции процветала.  От стал директором одного из заводов, по производству чего-то нужного для армии. Каких то смазочных материалов для техники, да важно ли это. Отцу как директору предоставили большую многокомнатную квартиру и домработницу. Мать не работала и дня, сидела с детьми и поддерживала порядок.  Он помнит старую фотографию – его брат (старше его на 18 лет), лет шести на фото, сидит в кресле , бархатный костюмчик, кружевной воротничок..

Впрочем его эта сытая спокойная жизнь уже не успела коснуться. Началась война. Брат ушел на фронт в восемнадцать, незадолго до его, Юрки, рождения.  Брат ушел на фронт совсем молодым, он быстро стал командиром танковой дивизии, он дошел с малым ранениями во главе своей дивизии до Победы,  от прошел по Красной площади во главе танковой колонны в параде Победы 1945. Брат был одним из тех юных командиров –героев войны, которых воспевала страна,и чья жизнь часто оказывалась сломанной не столько войной, сколько триумфальным возвращением. Брат не знал, как ему жить дальше, он быстро спился и умер от пневмонии в военном госпитале. Впрочем это была участь многих молодых героев. А впрочем не только молодых.

В 1941 людей из Москвы отправляли в эвакуацию. В первую очередь семьи значимых для войны людй. Отец был директром военного заводв, мать и сестер отправили в эвакуацию на Урал. Мать уезжала из многокомнатной квартиры с домрабоницей, а вернулась в коммуналку. У отца случился инсульт, он перестал нормально ходить, егобыстренько отправили на пенсию, заводскую квартиру передали следующему директру завода, а им дали две комнаты в коммуналке на окраине. Измайлово по  военным временам было пролне себе окраиной.О домработниц речи, само сабой не стояло.

Но этого он не поимнил, это было ему, ребенку, не интересно, это была не его жизнь, его жизнь началась с той коммуналки, а точнее с поезда, везшего его в Москву. В Москву пускали по пропускам. Уезжало их трое, проспуск был на три человека, на мать и двух сестер. На него пропуска не было. Конечно, если бы отец знал, что он родился в эвакуации, он мог бы оформить на него пропуск, но отец не знал. Мать, зная тяжелый, подозрительный и вспыльчивый характер отца, не рискнула доверить слова бумаге, решила предъявить младенца живьем, надеясь, что так его появление будет легче воспринято. Он ехал в плацкатном вагоне, набитом людьми под завязку, полугодовалый младенец, голодный и некому кроме матери особо ненужный. Перед Москвой, когда поезд остановили для проверки  пропусков, мать завернул его, положила под сиденье и сказла – Молчи, Юрка, молчи, иначе не выжить.  И он, вечно в ту пору плачущий мланецен, даже не пискнул все то время пока патруль шарил по вагонам, проверял пропуска и ловил зайцев. Мать часто вспоминала потом этот эпизод, его толи странное для младенца осознание ситуации, толи зверинное стремление выжить, проявившеся в тайном чутье, что ему следует делать.

А отец не поверил. Отец долго сопротивлялся словам и слезам матери, подсчетам и цифрам, в конце концов сдался, и пустил его, младенца в дом, но так и не поверил. И похоже до конца своей жизни так до конца не поверил и не принял…

Но они начали жить, в паре комнат в старом пятиэтажном доме в Измайлово, выходящем во двор с голубятней. Так для него началась жизнь.


(продолжение возможно следует)
Tags: тексты, чужая_память
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 18 comments